Элемент-групп

        группа юридических компаний
gallery/chess-1483089_640

Право на удержание как способ обеспечения исполнения обязательства

 

Введение.  

 

Право на удержание является для общегражданского законодательства нашей страны сравнительно новым институтом. Возникнув в обычном праве как разумное и признаваемое справедливым правило поведения потерпевшего лица в ответ на нарушение его права, институт удержания активно обсуждался в дореволюционной российской правовой доктрине, особенно во второй половине XIX века, когда отечественная цивилистическая доктрина стала приобретать более систематизированный вид в связи с появлением работ выдающегося русского учёного - цивилиста Д.И. Мейера. Однако можно сказать, что при существовании в законодательстве отдельных институтов, отдалённо напоминающих право на удержание (например, задержания скота при потраве), право на удержание в его современном понимании в общероссийском гражданском законодательстве отсутствовало, присутствуя лишь в законодательстве Прибалтийских (Остзейских) губерний и в законодательстве Финляндии, входившей тогда в состав Российской Империи. Попытки «перевести» право на удержание на общероссийский законодательный уровень были предприняты лишь в начале XX века составителями Проекта гражданского уложения, книга V которого, посвящённая вопросам обязательственного права, была внесена для рассмотрения в Государственную думу Министерством юстиции 14 октября 1913 года. Но, как известно, Проект так и не был принят в качестве законодательного акта, а последующие события, связанные с Великой октябрьской социалистической революцией, и «пересмотром» отношений собственности в России поставили под сомнение саму необходимость существования права на удержание как в качестве общегражданского законодательного института, так и в качестве предмета научных дискуссий. Все попытки сохранить право на удержание в законодательстве, например, в Проекте Торгового свода СССР 1923 года, не увенчались успехом (Торговый свод принят не был). И хотя институты, сходные с правом на удержание, были сохранены в банковском, железнодорожном, морском законодательстве, а отдельные элементы права на удержание были сохранены в нормах о договорах хранения и комиссии, говорить о праве на удержание как об институте общегражданского законодательства и об актуальности этой проблемы в доктрине советского гражданского права нельзя. Право на удержание как общегражданский институт законодательства возникло в России лишь в 1994 году, когда в связи с необходимостью перевода отечественной экономики на рыночные «рельсы» была принята часть 1 Гражданского кодекса РФ. Поэтому актуальность проблем, связанных с существованием и содержанием права на удержание в качестве общегражданского института законодательства, прослеживается как в дореволюционный период развития российской цивилистики, так и на новом, постсоветском этапе её развития. Но специфика актуальности этих проблем на новом, современном этапе развития отечественного гражданского права заключается в объективной заинтересованности государства во внедрении прогрессивных гражданско-правовых институтов в целях всемерного развития рыночных отношений, него нельзя сказать о дореволюционном этапе, когда государство при наличии в доктрине гражданского права прогрессивных теоретических новшеств, было в значительной степени консервативным. Объективная же заинтересованность государства в «улучшенном» регулировании отношений гражданского оборота на современном этапе ещё более «усиливается» в связи с фактическим отсутствием отношений частной собственности в России на предшествующем советском этапе.  В связи с перечисленными обстоятельствами на современном этапе развития российской цивилистики большой интерес представляют вопросы совершенствования законодательства о праве на удержание с использованием идей дореволюционных русских цивилистов при осложнённости этой проблемы отсутствием работ по соответствующей проблематике в советское время и отсутствием практики применения этого института как общегражданского правового института до 90- х годов вообще. Что касается трудов, посвящённых праву на удержание, появившихся уже после принятия части первой ГК РФ, то таковых немного. Так, наиболее масштабное исследование этой проблемы гюводится лишь в работе С.В. Сарбаша «Право удержания как способ обеспечения исполнения обязательства» 1998 года. Эта работа, а также некоторые другие работы современных и дореволюционных российских цивилистов,2 посвящённые более широкому кругу проблем, в основном и будут использоваться при проведении настоящего исследования. В свете вышесказанного целью настоящего исследования будет анализ исторического развития института права на удержание в российской цивилистике, института современного права на удержание, содержащегося в Гражданском кодексе РФ, для выработки предложений по совершенствованию гражданского законодательства в соответствующей части. При этом основное внимание будет уделяться исследованию современного права на удержание. В связи с поставленной целью задачами исследования будут: 1) Анализ истории возникновения и развития института права на удержание в русском дореволюционном гражданском праве. 2) Исследование института права на удержание в современном российском праве. 

 

Право на удержание в дореволюционнм русском гражданском праве. 

 

Как отмечалось, право на удержание является значительным новшеством в российском общегражданском законодательстве. Так на протяжении всего периода XIX - начала XX веков этот институт был представлен лишь в законодательстве Прибалтийских (Остзейских) губерний и в законодательстве Великого княжества Финляндского, вошедшего на рубеже XVIII и XIX веков в состав Российской Империи. Однако, несмотря на это обстоятельство, на протяжении всего обозначенного периода, и особенно во второй половине XIX века в российской цивилистинеской доктрине идёт активная теоретическая разработка многих гражданско-правовых институтов, в том числе и института права на удержание. При этом большое теоретическое значение для учёных - цивилистов имело как раз законодательство Финляндии и Прибалтики, значение которого для российской цивилистической мысли было двояким. Во-первых, необходимость создания такого законодательства, содержавшего передовые для России того времени гражданско-правовые модели, заставляла учёных проводить огромную научно-исследовательскую работу, в процессе которой совершенствовались научные представления о прогрессивности и разумности тех или иных законодательных формулировок в сфере гражданского права. И во-вторых, само существование подобного законодательства оживляло комментаторскую деятельность ученых. В частности это, а также, конечно и ряд других обстоятельств привело к значительному развитию, можно даже сказать расцвету российской доктрины гражданского права в середине XIX - начале XX веков, что выразилось в начавшейся в 1882 году работе над составлением общероссийского Гражданского кодекса (Гражданского уложения), проект которого содержал множество прогрессивных новшеств, в частности, включат в себя нормы о праве на удержание. Справедливости ради необходимо отметить, что действовавшее в данный исторический период общероссийское гражданское законодательство (Свод законов Российской Империи 1836 года) содержало институт, отдалённо напоминающий право на удержание (ст. 539 тома X части I Свода), а точнее являющийся по сути его прообразом (задержание скота при потраве), однако, как представляется, для уяснения его смысла необходимо ещё более углубиться в исследование исторического развития права на удержание, что нецелесообразно, так как означает отклонение от заданного в начале работы направления исследования. Гораздо более интересным с точки зрения цеди и задач исследования являются формулировки института права на удержание, содержавшиеся в Общем уложении Финляндии и в Своде местных узаконений губерний Прибалтийских (Остзейских), а также в так и не приятом в качестве закона Проекте Гражданского уложения, поскольку именно эти правовые конструкции легли в основу регулирования современного института права на удержание в действующем ГК. Именно это обстоятельство делает их рассмотрение особенно важным, учитывая подчинённый характер исторического исследования, проводимого в настоящей работе. Особый интерес при этом представляют комментарии учёных, а также некоторые положения практики судов по применению действовавшего законодательства, поскольку благодаря именно доктрине и судебной практике институт права на удержание был воплощён в наиболее совершенном для всего рассматриваемого периода виде в Проекте Гражданского уложения 1913 года. Нормы Общего уложения Финляндии, в частности, устанавливали: 1. Полномочие корабельщика не выдавать пассажиру его имущества до выплаты последним проездной платы. 2. Способы получения фрахта и других расходов в случае отказа получателя от принятия товара, отсутствия получателя или наличия спора между несколькими получателями, позволявшие корабельщику распорядиться о продаже товара для покрытия своих притязаний. Институт права на удержание как способ обеспечения исполнения обязательства, имеющий универсальное применение, появился во второй половине XIX века в Своде местных узаконений губерний прибалтийских (Остзейских). Прибалтийский Свод содержал институт права на удержание не в виде отдельных норм, касающихся различных институтов гражданского права, а устанавливал специальную главу, посвященную юридическому механизму права на удержание. Таким образом, создание подобного института правана удержание было значительным шагом вперёд относительно того положения вещей, которое существовало в Общем уложении Финляндии,  поскольку это позволяло применять прогрессивный в целом институт этого права к гораздо большему кругу общественных отношений гражданского оборота, чем те, которые были «казуистически» перечислены в главах финского Общего уложения. Создание подобного универсального института права на удержание способствовало также и восприятию права на удержание именно в качестве такового «общего» института со стороны большинства правоведов того времени, следствием чего было то обстоятельство, что подобный «общий» институт права на удержание стал своего рода «отправной точкой» для его дальнейшего совершенствования именно в этом качестве. Так, мы видим, что уже в Проекте Гражданского уложения, работа над которым началась с 1882 года, была предпринята попытка перенести подобный «общий», но более совершенный, разработанный, нежели в Прибалтийском Своде, институт права на удержание на общероссийский законодательный уровень. В самом же Прибалтийском своде институт права на удержание содержался в книге IV «Право требований» в разделе 7, который именовался «Об отыскании и обеспечении требований»; в разделе 7 имелась глава вторая, которая так и называлась «О праве на удержание». Вообще же Прибалтийский Свод содержал прядка семи статей, посвящённых праву на удержание. Так, в статье 3381 Свода определялось понятие права на удержание, под которым понималось право лица, в руках которого вещь находится, оставлять её у себя до тех пор, пока оно не будет удовлетворено в своём требовании. В комментариях к Прибалтийскому Своду называлась точка зрения о том, что подобная мера является исключением из общего правила, по которому преследование и обеспечение прав требования допускатось лишь судом. Таким образом, если посмотреть на эту проблему с точки зрения доктрины современного российского гражданского права, то можно говорить о том, что дореволюционные русские цивилисты понимали разницу между мерами государственно-принудителного характера в гражданском праве с одной стороны н внесудебными способами защиты субъективного гражданского права с другой. Однако, тем не менее, необходимо отметить и то обстоятельство, что разница между различными видами внесудебных способов защиты гражданского права тогда осознавалась слабо. Дело в том, что многие исследователи того времени в силу внесудебного характера права на удержание относили его к одной из форм самозащиты права. Между тем, право на удержание с точки зрения современной доктрины российского гражданского права в силу своей пассивной природы (ретентор не совершает никаких действий) не может быть отнесено к способам самозащиты субъективного гражданского права, предполагающим активные действия со стороны субъекта субъективного права. Активная, а не пассивная природа самозащиты субъективного права отмечена также в действующем ГК РФ (ст. 14). Право на удержание с современной научной точки зрения вполне может быть отнесено к мерам оперативного воздействия на неисправного должника, причём к таким мерам оперативного воздействия, которые не предполагают активных действий со стороны управомоченного лица. Что касается других положений Прибалтийского свода о праве на удержание, то в ст. 3382 устанавливались условия применения этого права. Такими условиями являлись: во - первых, приобретение вещи в своё владение законным образом; во -вторых, наличие соотношения требования с удерживаемой вещью; в -третьих отсутствие в обязательстве ограничений на исполнение какими-либо условиями или временем. При этом в статье 3383 Свода устанавливалось четыре случая, когда требование считалось соотносящимся с удерживаемой вещью: 1) если ретснтор совершал расходы на вещь, подлежащие покрытию её владельцем: 2) если требования о возврате вещи и требования ретентора проистекают из одной и той же сделки; 3) когда ретентор потерпел убытки от вещи и вознаграждение за убытки падает на её владельца; 4) когда вещь должна быть выдана за известное вознаграждение (например, продажа вещи по соответствующему договору). Впоследствии при работе над Проектом Гражданского уложения комиссия по его разработке, изучая нормы Прибалтийского Свода, отнесла последний случай не к праву на удержание, а к обыкновенному возражению о неисполнении договора. Это обстоятельство говорит о том, что учёные тогда вплотную подошли к тому, что право на удержание должно иметь место тогда, когда речь идет о невыдаче кредитором чужой для него вещи, то есть вещи, не находящейся в его собственности. Подобная модель права на удержание находит своё воплощение уже непосредственно в Проекте Гражданского уложения. Ответ на вопрос о том, какие веши могут быть предметом права на удержание, даёт также практика применения Прибалтийского Свода. В частности, предметом права на удержание могли быть любые вещи, которые могли быть индивидуально определены, в том числе в соответствующих случаях и денежные средства. Что касается вещей, определённых родовыми признаками, то считалось, что предметом требования в данном случае является не вещь, а действие и по этому право удержания не может иметь здесь места. Впоследствии при разработке Проекта Гражданского уложения комиссия по его составлению пришла к выводу, что в данном случае речь может идти только о зачёте принадлежащего должнику требования, что представляется наиболее убедительным при обосновании невозможности удержания родовых вещей. Интересной особенностью права на удержание, значительно отличающей его от режима удержания в действующем ГК РФ, было то, что в соответствии со ст. 3384 Свода «кредитор не вправе удовлетворять себя отчуждением вещи или иным удовлетворением», имея право собственно удерживать вещь до исполнения обязательства в свой адрес. Именно по этому в литературе это право именовалось также правом временного задержания. Статья 3385 содержала перечень оснований для прекращения права удержания, среди которых были: 1)удовлетворение требования, обеспечиваемого удержанием; 2) неиспользование кредитором своего права на удержание вещи. Судебной практикой устанавливалось и ещё одно основание, а именно предоставление должником вместо удерживаемой вещи другого обеспечения. Это положение судебной практики нашло затем отражение в Проекте Гражданского уложения. В Проекте Гражданского уложения, который был внесен в Государственную Думу 14 октября 1913 года министром юстиции, нормы о праве на удержание были представлены в книге V, посвященной регулированию обязательственных отношений. Ещё до внесения Проекта на рассмотрение в Государственную Думу исследователи отмечали значительную теоретическую проработанность, в частности, норм об удержании, говоря о том, что они (смогут вызвать лишь чисто редакционные замечания». Книга V Проекта содержала 4 статьи, посвящённые самым разным аспектам института права на удержание, нормы которых позволяли адекватным образом применять право на удержание к максимальному кругу различных по своей природе отношений гражданского оборота. Нормы об удержании содержались в главе 3 книги V «Исполнение обязательств» в отделении первом «Порядок исполнения обязательств» (ст.ст. 113-116). Так, в ст.113 Проекта определялось понятие права удержания. Оно определялось посредством указания на условия, при которых допускалось осуществление этого права. В статье говорилось, что лицо, которое обязано выдать индивидуально-определённую движимую вещь, вправе удерживать её у себя в виде обеспечения до тех пор, пока ему не будут возмещены произведённые им расходы, необходимые (полезные) издержки, либо причинённые этой вещью убытки. Удержание вещи могло быть прекращено предоставлением другого обеспечения. В этой же статье устанавливался запрет на осуществление права на удержание лицом, получившим вещь посредством недозволенного деяния. При этом составители проекта указывали, что в праве нет чётких критериев, позволяющих определить возможность применения права на удержание к конкретным требованиям. Поэтому для избежания неопределенности в этом вопросе в доктрине указывалось на два существенных момента. Первый из них заключался в том, что поскольку кредитор, получая вещь по некоему законному основанию, не может предвидеть необходимость производства расходов на удерживаемую вещь или возможность причинения этой вещью убытков, он не имеет возможности заранее озаботиться договорным обеспечением этих требований. Именно поэтому право удержания предоставлялось кредитору не по взаимному соглашению с должником, а силой самого закона. Вторым критерием является то, что право удержания, согласно точке зрения разработчиков Проекта, может быть предоставлено для обеспечения только таких требований, которые пользуются старшинством перед другими требованиями кредитора к должник)’. Такими требованиями признавались требования о возмещении издержек на вещь или требования о возмещении причинённых вещью убытков. Таким образом, исходя из текста ст. 113 Проекта и учитывая соответствующие комментарии его составителей, можно говорить только об удержании вещей (товаров и ценностей). Представляется, что последняя точка зрения представляется наиболее верной с позиций тогдашнего гражданского права, допускавшего зачёт встречного денежного требования с требованием о выдаче родовых (заменимых вещей). Кроме того, встречное неисполнение обязательства, о котором говорят представители первой точки зрения, предполагает невыдачу кредитору своей вещи, что также не позволяет говорить о праве на удержание. В статье 114 Проекта законодатель, признавая необходимость особого правового регулирования отношений в сфере коммерческой деятельности, устанавливает так называемое «купеческое» право на удержание, модель которого нашла выражение в действующм ГК. Согласно нормам ст. 114, право удерживать вещь распространялось на требования о передаче товаров, процентных и других ценных бумаг, независимо от того, связано ли требование с удерживаемым имуществом. Условиями применения подобного права удержания были: во-первых, наступление срока исполнения основного обязательства, во- вторых, торговое основание сделки. В части второй ст.114 Проекта содержались исключения из общего правила о возможности удержания вещей для обеспечения требований с уже наступившим сроком. Так, устанавливалось четыре случая, когда удержание могло быть применено до наступления срока исполнения обеспечиваемого им обязательства. Необходимо особо отметить, что во включении в Проект Гражданского уложения «купеческого» права на удержание проявилось помимо осознания необходимости особого регулирования коммерческих отношений также и влияние иностранного торгового права, в частности торгового права Германии, институт которого под названием Kaufmannisches Zuruckbehaltungsrecht и был заимствован для соответствующих целей российским законодателем. Статья 115 Проекта предусматривала два случая ограничения применения права на удержание. Первый из них был связан с приказом должника кредитору поступить с вещью определённым образом, приказ должен был быть сделан либо до, либо во время передачи вещи. Вторым случаем было само обязательство, предполагавшее действия кредитора по распоряжению вещью. Однако из обоих случаев имелось исключение, согласно которому кредитор всё же был вправе удерживать вещь при указанных выше обстоятельствах, если должник был объявлен несостоятельным или взыскание на его имущество оказалось невозможным. Анализируя содержание статей 113-115 Проекта, можно сделать вывод о том, что право на удержание могло применяться лишь к требованиям по возмещению расходов на вещь, произведённых кредитором, и требованиям о возмещении убытков, причинённых угон вещью. При этом возникает вопрос, почему в тексте Проекта не говорится об оплате удерживаемой вещи, о которой упоминается в ст. 359 действующего ГК ? Думается, что ситуация, при которой должник должен был оплатить собственную вещь, юристам того времени казалась аномальной. Сейчас же в связи со значительным развитием науки гражданского права и осознанием необходимости в более диспозитивном регулировании гражданско - правовых отношений такая ситуация возможна (например, ст.488 ГК), что и имелось в виду законодателем при определении круга требований, которые могут быть обеспечены правом на удержание.  Актуальным в связи с текстом ст. 113 Проекта был также вопрос о предмете права на удержание, то есть о тех вещах, которые позволялось удерживать. В доктрине того времени на этот счёт существовало две точки зрения. Одни учёные (А.А.Тур, И.И.Карницкий, С.И.Лукьянов) считали, что право на удержание должно касаться каждого должника, который обязан исполнить обязательство, в том числе должнику, обязанному исполнить обязательство денежного характера. Другие, например А.А. Кирним указывали на необходимость отличать задержание исполнения от удержания вещи.  Статья 116 Проекта устанавливала преимущественное право удовлетворения кредитора, который удерживает чужое имущество согласно ст.ст. 113- 115 Проекта. Подводя итог сказанному, необходимо отметить, что научные представления ученых-цивилистов конца XIX - начала XX веков об институте права на удержание, основанные на законодательстве, цивилистической доктрине и судебной практике предшествующего периода, а также на заимствовании зарубежного опыта вполне соответствуют современным представлениям об этом институте, в силу чего нашли отражение в действующем законодательстве. 

 

Институт права на удержание в современном российском гражданском праве

 

В современном российском гражданском законодательстве общие нормы о праве на удержание представлены в части первой Гражданского кодекса РФ, которая была принята Государственной Думой РФ 21 октября 1994 года. В первой части ГК праву на удержание посвящён параграф 4 главы 23 «Обеспечение исполнения обязательств» (ст.ст.359,360). Кроме этого нормы о праве на удержание содержатся во второй части ГК, принятой Государственной Думой годом позже 22 декабря 1995 года, посвящённой отдельным видам обязательств. Так, о праве на удержание упоминается в нормах о договоре подряда (ст. 712 ГК), в нормах о договоре поручения (п.З ст.972 ГК), нормах о договоре перевозки, комиссии (п.4 ст. 790 ГК и п.2 ст. 996 ГК соответственно). При этом законодателем во второй части ГК предусматриваются отдельные особенности права на удержание, актуальные применительно к тому или иному виду обязательств<...>в обороте в соответствии со ст, 129 ГК, то они могут быть предметом права на удержание, если лицо, удерживающее вещь, имеет в соответствии с п.2 ст. 129 законные полномочия на владение ею (например, надлежаще оформленное право на использование и хранение взрывчатых материалов. Как отмечалось в дореволюционной цивилистической литературе, предметом права на удержание не могли быть вещи, определяемые родовыми признаками. В подобных случаях считалось, что речь может идти не об осуществлении права на удержание, а о зачёте встречных требований к должнику17. Современное гражданское законодательство не даёт оснований считать, что в подобных случаях может иметь место зачёт встречных требований к должнику, поскольку, зачёт, согласно статье 410 ГК, возможен только в отношении однородных, т.е. применительно к статье 359 ГК, денежных требований. Тем не менее, как представляется, нельзя говорить об осуществлении права на удержание в отношении родовых вещей. Наиболее убедительный довод, обосновывающий данное положение, приводится М.И. Брагинским и В.В. Витрянским. По мнению упомянутых авторов, с точки зрения положений п.1 ч. 1 ст. 359 ГК «родовые вещи нельзя определить как «вещь, подлежащую передаче должнику». С подобным утверждением нельзя не согласиться, поскольку признание возможности родовых вещей быть предметом права на удержание привело бы к значительным трудностям при определении имущества, подлежащего продаже в соответствии со ст. 360 ГК. Подобная проблема может быть решена в том случае, если вещи будут индивидуально определены. При этом остаётся неразрешённым вопрос о том, как должен действовать кредитор, если у него возникла необходимость удерживать вещи, определяемые родовыми признаками, при недопустимости применения в подобных случаях зачёта, ведь индивидуальное определение родовых вещей возможно, исходя из смысла гражданских правоотношений, лишь по взаимному согласию сторон. Относительную сложность представляет также вопрос об удержании денег. Пункт второй статьи 130 ГК относит деньги к числу движимых вещей. Однако не любые деньги могут быть предметом права на удержание. Статья 140 ГК относит к деньгам как рубль, являющийся законным платёжным средством на территории Российской Федерации, так и иностранную валюту. Поскольку рубль является законным платёжным средством на территории РФ, рубли не могут выступать предметом права на удержание, равно как и предметом залога, поскольку в случае нарушения основного обязательства в соответствии со ст. 360 ГК подлежали бы продаже за рубли с публичных торгов, что является невозможным. Что касается иностранной валюты, то она вполне может быть при условии её надлежащей индивидуализации предметом права на удержание, поскольку её реализация за рубли возможна на торгах, проводимых валютными биржами. При пояснении первого вывода вполне закономерно возникает вопрос о том, на каком праве должна находиться удерживаемая вещь у кредитора или должника, поскольку это обстоятельство представляет собой с юридической точки зрения существенную характеристику удерживаемой вещи. Анализ содержания упоминавшейся статьи 360 ГК, устанавливающей порядок удовлетворения требований кредитора из стоимости удерживаемой вещи, идентичный порядку удовлетворения требований, обеспеченных залогом, то есть предусматривающий проведение публичных торгов в целях удовлетворения требований кредитора, показывает, что по общему правилу, кредитор не должен обладать удерживаемой вещью на праве собственности. Именно это обстоятельство является основанием для применения такого порядка в случае, если речь идёт о залоговом правоотношении. В большинстве случаев удерживаемая вещь находится в собственности должника, однако п.2 ст. 359 содержит норму, согласно которой «кредитор может удерживать находящуюся у него вещь несмотря на то, что после того, как эта вещь поступила во владение кредитора, права на неё приобретены третьим лицом». В том случае, если речь идёт об удержании вещи, находящейся в собственности кредитора, можно опять же по общему правилу говорить об отказе во встречном исполнении обязательства в порядке ст.328 ГК. Подобная черта права на удержание была отмечена в доктрине русского дореволюционного гражданского права начала XX века, о чём говорилось выше. Здесь же необходимо отметить, что современный российский законодатель, следуя традиции, воспринял соответствующую модель права на удержание. Само же существование в качестве общего правила подобной модели права на удержание в действующем законодательстве, безусловно, является положительным моментом для гражданского оборота, поскольку позволяет интенсифицировать отношения товарно-денежного обмена с помощью нормы о продаже удерживаемого имущества с публичных торгов. В современной доктрине гражданского права высказывается точка зрения о том, что удерживаемая вещь может перейти в собственность кредитора, и это, по-видимому, будет являться ещё одним способом удовлетворения его требований к должнику. Это может произойти в случае, если должник не удовлетворил требований кредитора, а кредитор не принимает мер по удовлетворению своих требований в порядке, предусмотренном ст. 360 ГК. Подобное бездействие кредитора, по мнению B.C. Ема, «можно оценивать как действия по приобретению в собственность вещи, от которой отказался собственник». Существует, в то же время, другая точка зрения, высказываемая Б.М. Гонгало, согласно которой можно говорить о приобретении кредитором права собственности на удерживаемую вещь лишь применяя по аналогии нормы о приобретательной давности. Вторым выводом, требующим пояснения, является вывод о том, что обязательством, обеспечиваемым удержанием, является обязательство по оплате удерживаемой вещи, возмещению издержек на вещь или связанных с вещью убытков. Упоминание законодателем об оплате удерживаемой вещи и возмещении издержек на вещь, а также других убытков позволяет говорить о том, что требование, обеспечиваемое удержанием, должно быть денежным. Также можно говорить и о том, что требование, обеспечиваемое удержанием, должно быть связано с удерживаемой вещью, о чём тоже упоминалось в доктрине русского дореволюционного гражданского права и также как и в русском дореволюционного гражданском нраве (Проекте гражданского уложения) из этого правила в действующем законодательстве имеется исключение. Речь идёт о праве на удержание, применяемом в сфере предпринимательских отношений. Норма о подобном праве на удержание сформулирована в ч. 2 п.1 ст. 359 ГК. В ч. 2 п. 1 ст.359 ГК говорится: «Удержанием вещи могут обеспечиваться также требования, хотя и не связанные с оплатой вещи или возмещению^ издержек на неё и других убытков, но возникающие из обязательства, стороны которого действуют как предприниматели». Таким образом, можно сказать, что связанность основного обязательства с удерживаемой вещью - это свойство, не присущее «предпринимательскому» праву на удержание, что может быть объяснено спецификой предпринимательских отношений, где необходим профессионализм и дисциплинированность в исполнении всех взятых на себя по отношению к контрагенту обязательств. В Проекте Гражданского уложения подобное право на удержание называлось «купеческим», предполагалось его применение в торговых отношениях, поскольку оно было заимствовано из германского торгового права и первоначально было рассчитано на применение в сфере коммерческих отношений купли-продажи и в отношении движимых вещей. Достоинством же современного «предпринимательского» права на удержание является возможность его применения к более широкому, неограниченному кругу отношений с участием предпринимателей, что позволяет обеспечивать большую дисциплинированность в исполнении обязательств не только в сфере отношений коммерческой купли-продажи и применять случаев, объединённых необходимостью тематически единообразного гражданско-правового регулирования. Кроме перечисленных выводов, следующих непосредственно из текста ч. I и 2 п. I ст. 359 ГК, можно сделать также вывод о том, что право на удержание является способом обеспечения исполнения Обязательства, имеющим законную природу. Это обстоятельство следует из самого существа права на удержание, которое было подмечено ещё дореволюционным законодателем при составлении Проекта Гражданского уложения 1913 года и выразилось в формулировке «кредитор не может заранее озаботиться договорным обеспечением» исполнения основного обязательства. В действующем Гражданском кодексе РФ законный характер права на удержание вытекает содержания нормы п.З ст.359 ГК. Однако норма о праве на удержание является диспозитивной и действует постольку, поскольку не изменена или не исключена соответствующим договором. Законная природа права на удержание как способа обеспечения исполнения обязательства имеет ещё одну специфическую особенность: так, если, например, залог или поручительство в силу закона означают применение этих способов обеспечения исполнения обязательств к конкретным видам обязательств (купля-продажа, поставка товаров для государственных нужд (п.5ст.488 ГК и ч.2ст.532 ГК)), то законная природа права на удержание предполагает применение норм о праве на удержание к неограниченному кругу обязательств в силу общего характера норм о праве на удержание. Перечисленные выводы являются, так сказать, явными и следуют из самого текста статей 359 и 360 ГК. Кроме этих выводов можно сделать ещё несколько заключений более общего характера, являющихся отчасти результатом обобщения уже сделанных выводов, отчасти вытекающих из доктринальных положений ещё более общего характера. Так, являясь способом обеспечения исполнения обязательства, право на удержание обладает существенными признаками способа обеспечения исполнения обязательства как такового, в частности, как и другие способы обеспечения исполнения обязательства является обязательством и представляет собой правоотношение, содержание которого подчинено цели обеспечения исполнения основного обязательства, а значит и сущность которого является обеспечительной. Субъектами такого правоотношения по смыслу ч. 1 п. 1ст. 359 ГК являются должник по основному обязательству, обязанный передать вещь, (кредитор) и кредитор по основному обязательству (должник), обязанный оплатить вещь, расходы на вещь или причинённые вешью убытки. В литературе субъекты правоотношения по удержанию веши под влиянием традиций и терминологии римского частного права называются ретентор и должник соответственно, а право на удержание именуется jus retentonis. Объектом такого правоотношения является вещь, которую кредитор в силу основного обязательства должен передать должнику. Права и обязанности сторон сводятся к праву кредитора удерживать вещь до тех пор, пока основное обязательство не будет исполнено и праву удовлетворить свои требования к должнику из стоимости вещи в объёме и в прядке, предусмотренных для удовлетворения требований, обеспеченных залогом (ст. 360 ГК). При этом характерным является то обстоятельство, что основанием (моментом) возникновения таких прав является факт нарушения должником обязательства по оплате вещи, возмещению кредитору связанных с вещью издержек и других убытков. Сказанное позволяет сделать ещё один вывод о том, что право на удержание обладает свойством, присущим большинству способов обеспечения исполнения обязательства, а именно, с одной стороны, предостерегает должника от нарушения основного обязательства, стимулируя надлежащее его исполнение, и с другой стороны, служит средством компенсации требований кредитора из стоимости удерживаемой вещи, то есть выполняет стимулирующую и компенсационную функции. Касаясь вопросов обеспечительной сущности права на удержание, необходимо затронуть и ещё один вопрос, являющийся в литературе дискуссионным. Речь идёт об отнесении права на удержание к числу мер оперативного воздействия на неисправного должника. Представляется, что есть все основания считать право на удержание частным случаем мер оперативного воздействия, т.к. право на удержание обладает всеми признаками таких мер. Так, право на удержание вполне можно считать юридическим средством правоохранительного характера, применяемым в ответ на противоправные действия к нарушителю гражданского права непосредственно, без обращения в суд управомоченным лицом как стороной гражданско-правового договорного отношения. Точки зрения относительно отнесения права на удержание к числу мер оперативного воздействия придерживаются, например, М.И. Брагинский и В.В. Витрянский , а также Е.А. Суханов. Противоположную точку зрения придерживается С.В. Сарбаш в работе «Право удержания как способ обеспечения исполнения обязательств». С. В. Сарбаш считает, что право на удержание (в работе он употребляет термин «право удержания») нельзя относить к мерам оперативного воздействия, поскольку этот институт предусмотрен законом, а законодательству традиционно не известно понятие меры оперативного воздействия, которое является исключительно доктринальным. При этом мнение С.В. Сарбаша с формально - юридической точки зрения безусловно является правильным, однако, как представляется, на соответствующую проблему необходимо посмотреть прежде всего с точки зрения доктрины гражданского права, положения которой отражают юридическую сущность соответствующего института. В свою очередь понимание именно юридической сущности права на удержание позволяет наиболее адекватным образом применять нормы о праве на удержание на практике. Юридическая сущность права на удержание, рассмотренная выше, позволяет говорить о том, что это право по сути является мерой оперативного воздействия. В связи с характеристикой права на удержание в качестве меры оперативного воздействия необходимо сказать также и о том, что в литературе высказывается точка зрения, согласно которой право на удержание, как и в дореволюционную эпоху, относится к способам самозащиты субъективного гражданского права. Например, подобный взгляд на природу права на удержание высказывается Т.А. Фаддеевой. Надо сказать, что такой подход не выдерживает критики ни с формально - юридической, ни с научной точки зрения. Так, в статье 14 ГК РФ, на которую ссылается Т.А. Фаддеева при исследовании природы права на удержание, недвусмысленно говорится о том, что самозащита права предполагает активные действия управомоченного дица, направленные на недопущение нарушения права со стороны третьих лиц. При этом осуществление управомоченным лицом права на удержание никак нельзя отнести к разряду активных действий. Даже поверхностный анализ положений статьи 359 ГК показывает, что удерживать вещь можно только путём воздержания от её передачи. Таким образом, можно по меньшей мере утверждать, что, относясь к мерам оперативного воздействия, право на удержание не относится к числу тех мер оперативного воздействия, которые предполагают активные действия управомоченного лица. 

 

Право на удержание в нормах, регулирующих отдельные виды договоров. 

 

Положения статей 359 и 360 ГК РФ являются по своему характеру общими и применяются ко всем случаям, не урегулированным положениями об отдельных видах обязательств. Между тем положения ГК об отдельных видах договоров также содержат нормы о праве на удержание, создающие соответствующие правоотношеия в сфере применения соответствующих обязательств. Включение законодателем положений о праве на удержание в нормы об отдельных видах договоров является безусловно очень полезным для гражданского оборота, так как служит более эффективному и адекватному применению этих положений к различным договорным отношениям с учётом их специфики. Традиционно положения о праве на удержание содержатся в нормах о договорах комиссии и перевозки. Соответствующие положения встречаются и в нормах о договоре поручения, где поверенный действует в качестве коммерческого представителя. С точки зрения цели и задач настоящего исследования необходимо рассмотреть также нормы о договоре подряда и хранения, поскольку применение права на удержание в отношениях подряда обладает заметной спецификой, а в нормах о договоре хранения ничего не говорится о праве на удержание, применение которого в области отношений хранения было бы оправданным. Следует отметить, что все из вышеперечисленных договоров имеют одну общую черту: каждый из этих договоров в качестве общего правила предполагает операции лица, имеющего право удерживать вещь (ретентора), с вещью, не принадлежащей ему на праве собственности. Это обстоятельство является наиболее ярко выраженным в случаях с договорами комиссии, перевозки, хранения, поручения и менее ярко выраженным в случае с договором подряда. Весьма значимым является и то обстоятельство, что в случаях со всеми из перечисленных договоров, исключая, может быть, договор подряда, законодатель в целях большей эффективности правового регулирования соответствующих отношений отступает от общего правила, сформулированного в ст. 359 ГК. согласно которому правом на удержание могут обеспечиваться требования по оплате удерживаемой вещи, возмещению издержек на вещь и других связанных с вещью убытков. Почти во всех из вышеперечисленных случаев с помощью права на удержание обеспечиваются также требования ретентора по оплате должником оказанных им услуг (термин «услуга» употребляется здесь в широком смысле). Итак, нормы ГК о договоре комиссии содержат положения (статья 996), согласно которым комиссионер вправе удерживать вещи, поступившие от комиссионера к комитенту или приобретённые комиссионером за счёт комитента, являющиеся собственностью последнего и подлежащие передаче комитенту, либо указанному комитентом лицу, с целью обеспечения своих требований к комитенту. Такими требованиями являются прежде всего требования о выплате вознаграждения согласно ст. 991 ГК, требования о возмещении комиссионеру расходов на исполнение комиссионного поручения в соответствии со ст. 1001 ГК, а также другие требования комиссионера к комитенту, в частности требования, непосредственно связанные с удерживаемой вещью. При этом примечательно, что комиссионер при объявлении комитента несостоятельным становится кредитором третьей очереди. Положения о праве на удержание содержатся также в нормах о договоре перевозки, поскольку также как и в случае с договором комиссии договор перевозки предполагает операции лица, имеющего право удерживать вещь т.е, перевозчика (ретентора), с имуществом, не находящимися в его собственности. Статья 790 ГК; посвящённая регулированию отношений по взиманию провозной платы, содержит положение, согласно которому перевозчик имеет право удерживать переданные ему для перевозки грузы и багаж в обеспечение причитающихся ему провозной платы и других платежей по перевозке. При этом в ст. 790 ГК, в отличие от аналогичных положений о договоре комиссии, прямо говорится об обеспечении правом на удержание требований, не перечисленных в ст. 359 ГК, т.е. требований по выплате платы за провоз и других платежей по перевозке. Это. однако, не исключает применения общих норм ст. 359 ГК для обеспечения других требований перевозчика, например требований о возмещении убытков, причинённых удерживаемой вещью. Аналогичные нормы о праве на удержание содержатся в транспортных уставах и кодексах, регулирующих договорные отношения перевозки применительно к отдельным видам транспорта. Так, нормы о праве на удержание содержатся, например, в Транспортном уставе железных дрог РФ, где соответствующий институт применяется для обеспечения требований железнодорожного прервозчика. При этом законодатель в ст.712 ГК предусматривает в качестве общего правила для всех видов договора подряда возможность применения подрядчиком права на удержание в отношении результата работ, а также принадлежащего заказчику оборудования, переданной для переработки (обработки) вещи, остатка неиспользованного материала и другого оказавшегося у него имущества заказчика в обеспечение своих требований по договору. Положения п.2 ст.703, ст. 705, и ст.712 ГК позволяют говорить о следующей специфике применения права на удержание в этой области: в отличие от других упомянутых договоров рассматриваемой группы правом на удержание в данном случае обеспечивается требование подрядчика  (ретентора) об оплате результата работ, что. как представляется, соответствует критериям, обозначенным в ст. 359 ГК, поскольку требования об оплате результата работ можно отнести к требованиям по оплате веши, в отличие от других упомянутых договоров рассматриваемой группы, а также в отличие от общих положений о праве на удержание предметом права на удержание в данном случае является вещь, находящаяся в собственности ретентора (подрядчика). Предметом права на удержание, исходя из текста ст. 712 ГК, могут быть также принадлежащие заказчику оборудование, остаток неиспользованного материала и другое имущество, переданное подрядчику для осуществления работ, что уже не представляет собой какой - либо специфики. Поэтому можно утверждать, что в нормах о договоре подряда (и прежде всего это касается договора подряда на изготовление новой веши) законодатель отступает от одной из главных черт, характерных для «общего» института права на удержание, предоставляя ретентору возможность удерживать не только чужие вещи, но и главным образом вещи, находящиеся в его собственности, т.е. овеществлённый результат выполненных работ. Что касается норм о договоре хранения, то, как отмечалось, законодатель, регулируя соответствующие отношения, не упоминает о праве на удержание как о способе обеспечения исполнения обязанности поклажедателя уплатить хранителю плату за хранение вещи, несмотря на то, что хранитель осуществляет операции с вещами (вещью), не принадлежащими ему на праве собственности. В то же время применение общих норм о праве на удержание для , обеспечения выплаты вознаграждения за хранение в данном случае в силу обозначенных выше обстоятельств может иметь место лишь в отношениях по: 1) возмещению поклажедателю расходов на хранение, если расходы хранителя на хранение не включены в соответствии с договором в вознаграждение за хранение (ст.897ГК); 2) чрезвычайных расходов на хранение (ст. 898ГК); 3) убытков, причинённых хранителю свойствами сданной на хранение вещи (ст. 903ГК). Что же касается обеспечения с помощью общих норм о праве на удержание требования хранителя о выплате вознаграждения за хранение, то такое обеспечение, как отмечалось выше, представляется затруднительным в силу того, что подобное требование трудно отнести к числу перечисленных в ст.359ГК. Поэтому вопрос о включении в законодательство о договоре хранения положений, подобных тем, которые содержатся в нормах о вышеперечисленных договорах, остаётся открытым. Представляется, что  в целях повышения дисциплины договорных отношений его следует решить положительно.

 

 © Шмелёв Роман Викторович, Москва, 2017 г.

gallery/chess-1483089_640